Сайт Юрия Мацука Странник

главная

содержание

господа!... при
копировании материалов журнала Странник
ссылка на источник обязательна
!...

 

Уважаемые партнёры! вопросы о размещении Вашей рекламы
strannik-tv@yandex.ru

 

Rambler's Top100

История: Полоцкое Пуантилио

 
 
А. Трофимов
ПОЛОЦКАЯ КРИПТОГРАММА. РОСЧЕРК СКОРОПИСЦА

  "В каком-то заброшенном уголке Вселенной,
  изливающей сияние бесчисленных солнечных
  систем, существовало однажды небесное тело,
  на котором разумное животное изобрело познание".
                                                                   Ф. Ницше. [1]

          В ходе подготовительных работ по введению в научный оборот раритетного памятника изобразительного искусства 13 века на бересте – Полоцкого Пуантилио -[2] - наше внимание привлекли глухие сведения о якобы имевшей место случайной находке в Полоцке при выполнении незначительных строительных работ на Верхнем замке ещё какой-то берестяной грамоты, причём с текстом (?!) . В этой связи возникла необходимость проверки указанной информации, причём не столько из-за детективно-шокового её характера, сколько по причине чисто технического плана: так, в частности, новгородская берестяная грамота №562/607 состоит из двух частей, одна из которых была найдена в 1977 г., а вторая – в 1982 г. (подробнее см.: Янин В.Л. Новгородские берестяные грамоты. Российская археология, №3, 1996, с.45, рис. 9)[3]. Поэтому отсутствие текстовой части на Пуантилио, а также явно оборванный один из его краёв и стали основанием для уточнения сведений о какой-то находке ещё одной бересты в одном из старейших городов Беларуси. Ниже приводятся частичные итоги этих поисков, в значительной степени рассеивающие слухи, домыслы и догадки относительно до сих пор укрываемых берестяных грамот из Полоцка. Полученные результаты можно охарактеризовать буквально одним словом – ОШЕЛОМЛЯЮЩИЕ. Справедливость такого утверждения вытекает из следующего.
          Во-первых, оказалось, что факт находки в Полоцке бересты не только не скрывался, но и давно опубликован Г. В. Штыховым в монографии "Древний Полоцк" (1975) на стр. 47: "В постройке 10Г -[4] на остатках пола находилось много плоских больших кусков бересты в несколько слоёв" (товарная береста – скальё(?)). Здесь, правда, следует отметить, что принципиально важная находка из слоёв 30-х годов 13 в. в последствии не была проанализирована и, как следствие, выпала из поля зрения исследователей Удельного периода Руси. Во-вторых, с разрешения и при содействии руководства НПИКМЗ (Национального Полоцкого историко-культурного музея-заповедника) были осмотрены находки бересты, хранящиеся в музейных фондах. Из них два небольших фрагменты бересты (строительный мусор?) были найдены в 1977 г. при выполнении эпизодических земляных работ на улице М. Горького, шесть кусков оказались случайными находками с территории у горисполкома ( т. е., с территории средневекового Большого посада), а ещё двенадцать были найдены в 1976-1977 гг. в процессе раскопок под руководством профессора П. А. Раппопорта. Все рассмотренные фрагменты оказались пустыми и, на первый взгляд, не представляют значимой научной ценности. Однако такое мнение является поспешным и глубоко ошибочным, поскольку найденные в разных местах города куски бересты неоспоримо свидетельствуют о весьма удовлетворительной сохранности скорья берёзы не только в специфических условиях Новгорода, но и, в частности, в культурных слоях Полоцка. Следовательно, можно было бы достаточно уверенно утверждать, что находка в Полоцке берестяных грамот – дело ближайшего будущего. Однако, необходимость в подобных прогнозах уже отпала, так как в фондах НПИКМЗ давно хранится ещё один фрагмент бересты, который является не только берестяной грамотой в общепринятом понимании, но и весьма неожиданным памятником материальной культуры как Полоцкой земли 13 в. , так и Средневековой Руси в целом.

   

          Анализируемая береста (рис.1) внесена в Книгу Поступлений под №516 с соответствующими входными данными: "дата поступления – 3 июля 1980 г.; приняла – Чернякова В. С.; краткое описание – фрагмент туеса из бересты с изображением буквенных знаков; XIII в.; раскопки Г.В. Штыхова на Верхнем замке, напротив Красной больницы в 1967 г.". Фрагмент представляет собой трапецевидную полосу берёзовой коры длинной около 25 см и шириной от 4,5 в узкой части до 5,8 см в широкой части, с удалёнными ломтиками прослойки луба и небольшим количеством прожилок, один край которой обрезан ровно, а второй – оборван ступенчато. На внутренней (!) стороне бересты процарапано граффити, состоящее из коряво расчерченной решётки (сетки) 3х4 с 12 клетками-ячейками и сложного буквенного знака, переходящего в неполную окружность, охватывающую знак. Из внешних особенностей граффити вытекает, что, не смотря на качественное различие его частей по сложности, оно представляет собой некий единый письменный результат высокоинтеллектуальной деятельности образованного полочанина 13 в. и в этой связи нуждается хотя бы в предварительном толковании ребусного сообщения, излагаемое ниже.
          Первым, при чём принципиальной важности, является вопрос: к какой категории находок отнести полоцкую бересту – к собственно берестяным грамотам или ко вторично использованным – для графических упражнений – предметам? Если она относится к первым, то тогда анализируемая находка представляет собой особый и пока единичный памятник письменности, если же ко вторым, то тогда это какой-то малопонятный случай графического упражнения на бересте, который необходимо принять к сведению и отложить вопрос его изучения до накопления других находок подобного типа. Собственно, именно так данный вопрос и решён находчиком, что зафиксировано в описании находки: "фрагмент туеса из бересты с изображением буквенных знаков". В качестве исходной версии такой подход пусть и приемлем, но, тем не менее, малопродуктивен по следующим причинам. Во-первых, форма найденного куска бересты не имеет каких-либо особенностей, позволяющих однозначно отнести её к фрагменту именно туеса; во-вторых, размеры и форма изогнутого из большого куска бересты туеса 13 в. из Полоцка (см.: Штыхов Г. В. Древний Полоцк, с. 87, и 101, рис. 52,3) – предмета сугубо местного производства – таковы, что дают основания исключить анализируемую бересту из категории "фрагмент туеса"; и, в-третьих, граффити прочерчено не на внешней, а на внутренней, тщательно очищенной от остатков луба стороне бересты, тогда как на известной берестянке 12 века из Гродно княжеские знаки Рюриковичей прочерчены на внешней стороне. Из отмеченного вытекает, что граффити нанесено не на вторично использованную бересту, а на предварительно подготовленную, т. е. на бересту – писчий материал: очищенный от шелушащегося верхнего слоя внешней стороны и с улучшенной эластичностью (значит, прокипячённый в воде со щёлочью) (см.: Яшин В.Л. Новгородские берестяные грамоты..., с.30). Следовательно, можно без натяжек утверждать, что анализируемый объект является письменным памятником 13 в. на сугубо писчем материале, имевшем, как оказывается, повсеместное и массовое применение в средневековой Руси. При этом правомерный вывод академика В.Л.Яшина о берестяных грамотах, как о массовой категории находок (см.: там же), прямо свидетельствует о высоком уровне грамотности и образованности русичей, и вытекающем из этого существовании уже в ранней средневековой Руси (а точнее, не позже первой половины 11 в.) - [5] как специфического по своей сути берестяного промысла, так и особой категории ремесленников берестовщиков, занимавшихся, в частности, заготовкой и подготовкой на продажу как сколья (больших пластин бересты), так и других, необходимых в хозяйственно-бытовой деятельности, видов коры (в том числе, очевидно, и лыка). А если полоцкая береста – сугубо писчий материал, то из этого следует, что сверхстранное граффити является не простеньким ученически-графическим упражнением на остатке специально (?) разломанного туеса, а несёт в себе достаточно важную информацию, изображённую в замысловатой форме, т.е. представлет собой некую эзотерическую (скрытую от понимания непосвящённых) запись памятку. Из последнего вытекает второй вопрос общего плана: как наносились изображения: слева-направо (рис. 1а) или наоборот (рис. 1б), а точнее, что было начертано раньше – решётка или знак? Наблюдение над росчерком и взаимным расположением названных изображений позволяет считать, что первой была начертана решётка, а затем – знак. Таким образом, ключевым в понимании смысла граффити как единого целого является определение смыслового означения изображённой решётки.
          Итак, возможное назначение решётки. Поиск аналогов решётки с полоцкой берестяной грамоты №2 (?) –[6] достаточно быстро привёл к обескураживающему выводу известных отечественных учёных: "Решётки... имеют аналогии как в древнерусском, так и древнескандинавском материале, но эти сопоставления в настоящее время вряд ли могут выйти за рамки предположений вследствие и недостатка материала, и не изученности этих изображений. Поэтому вопрос о функциональном назначении... решёток следует пока оставить открытым" (см.: Дучиц Л.В., Мельникова Е. А. Надписи и знаки на костях с городища Масковичи (Северо-Западная Белоруссия) /Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования, 1980 г. ,М., Наука, 1981, с.196). Тем не менее, казалось бы тупиковая ситуация "подсказала" обнадёживающие результаты. Из приведённых в названной статье данных о десяти клеткообразных граффити (см.: там же, с.193, табл. 2) лишь три из них имеют бесспорное сходство с полоцким: на кости №70 сохранился обрывок из 69 клеток решётки 9х9, а вероятно, и большей, так как кость обломана; на кости №91 – два обрывка из 25 клеток решётки 5(?)х6(?) и из 29 клеток решётки 5(?)х7(?) и на кости №65 аккуратно вырезана полная решётка 5х3 клеток. Отличительной особенность неизвестных решёток является наличие в ряде их ячеек глубоких вырезанных точек (см.: там же, с.184, рис.6), назначение которых осталось открытым. При этом исследователями отмечено, что "в наибольшей степени эти решётки напоминают доски для игры в шашки или шахматы (на Руси) или в тавлеи в Скандинавии" и далее: "вырезанные на костях решётки, разумеется, не могли ни по своим размерам, ни из-за наличия в них точек являться полноценными досками. Однако, возможно, они использовались как временное одноразовое приспособление, имитирующее игральное поле." (см.: там же). Не касаясь анализа вероятного назначения решёток на костях (с городища Московичи), говорить о каком-то сходстве решётки на полоцкой бересте с имитационной доской для игры в шашки или шахматы не приходится по следующим причинам. Во-первых, как бы небрежно вырезанная решётка с неодинаковыми (!) по размеру ячейками (от 1,0х1,0 – 0,9х2,0 до 1,7х1,5 – 1,4х1,9 см) свидетельствует о каком-то ином её назначении, чем временное одноразовое игровое поле. Данное предположение усиливает и относительно малое "игральное поле" – всего на двенадцать клеток. Во-вторых, для игры в известные на Руси с 3-4 вв. шашки, уже за несколько веков до нашей эры использовались 64-х клеточные (т.е. 8х8) доски (см., например, Городецкий В.Б. Книга о шашках: Научно-художественная литература (Оформл. О. Кондаковой - М.,Детская литература, 1980, с.14,15). При этом диаметральный размер самих средневековых шашек, как правило, около 3,0 см, не позволяет удовлетворительно разместить их ни в одном из полей "доски" на полоцкой бересте. В-третьих, такие же аргументы можно высказать и в отношении шахмат, появившихся в обиходе на Руси через Хазарский каганат не позднее 9-10 веков. Особенностью может явиться лишь то, что, как в Европе, так и на Руси в 13 веке, шахматы находились под церковным запретом (см., Новотельнов Н.А. Знакомьтесь: шахматы, Л., Лениздат, 1976, с.187-188, 34-35), что позволяет в принципе исключить решётку на полоцкой бересте в качестве разового игрового поля в шахматы. В-четвёртых, что касается тавлей, то их известность на Руси археологическим материалом пока не подтверждается, разве что самим названием, так как тавлеями назывались не имеющие отношения к скандинавской игре шахматные фигуры, неоднократно упоминаемые в былинах и иных произведениях устного творчества (см. там же, с. 189).
          Таким образом, очевидное неигровое назначение решётки на анализируемой берестяной грамоте свидетельствует о качественно иной цели её изображения. При этом она не предназначалась и для выполнения так называемых "бухгалтерских" записей, так как в этом случае уже с 10 века использовалась сетка, имеющая лишь горизонтальные графы (см., например, Симонов Р.А. Математическая мысль Древней Руси, М., Наука, 1977, с.17, рис.3). Следовательно, вышеприведённое позволяет считать, что нанесение специфической решётки с символическим числом ячеек 12 не на случайном, вторично использованном куске бересты, а на писчем (!) материале имело целью зафиксировать какую-то важную, по крайней мере для определённой сферы интеллектуальной деятельности, информацию, причём в преднамеренно (?) корявой и замысловатой для неподготовленного случайного читателя форме. Такой повседневно потребной информацией безусловно является (среди других) знание о времени происхождения определённых событий, нередко скрываемых. Значит, можно считать, что решётка несёт в себе некую хронологическую информацию и в этой связи её смысл становится достаточно "прозрачен" – в графической форме записаны 12 месяцев, что оказывается синонимом средневековому слову "лето" (год). Если это верно, то тогда можно считать, что на бересте имеется некая, с использованием определённых приёмов тайнописи запись, точнее криптограмма, первая часть которой в данном случае читается как "лето". Такое понимание-прочтение решётки даёт ключ к пониманию и второй части криптограммы - буквообразного знака в неполной окружности, являющегося в таком случае числом (!).
          Буквообразный знак-число. Наблюдения над особенностями его начертания и формы позволили установить следующее. Во-первых, знак прочерчен в два (!) приёма (рис.1): сначала была прочерчена замысловатой формы основная часть знака (рис.2а), а затем – достаточно простой заключительный элемент (рис. 2б). При этом, первый росчерк был начат с прочерчивания окружности от верхнего края бересты и завершён длинной петлёй, заканчивающейся у левого конца горизонтальной линии у верхнего края бересты, т.е. вблизи от точки начала росчерка.. Случайным и, вместе с тем, уникальным моментом при написании росчерка оказалось то, что проводя левую вертикальную часть петли, рука писца сорвалась на прожилке (на прориси не показана) и поэтому писало оставило на бересте лёгкий слабо заметный след, доходящий до ранее прочерченной окружности. Затем писало было возвращено в точку срыва, однако из-за прожилки нижняя часть петли получилась несколько заострённой (рис.2а). Второй росчерк был начат от правого конца горизонтальной линии у верхнего края бересты и доведён до прожилки (на прориси не показана), часть которой была использована как горизонтальная чёрточка, и завершён от упомянутой прожилки-чёрточки в той же точке, что и первый росчерк.
          Вышеотмеченные особенности формы и техники выполнения росчерков при прочерчивании знака свидетельствуют не только о начальном умении автора граффити писать на бересте, но и о высоких его навыках свободно чертить знаки сложной формы, что достижимо лишь при соответствующих упражнениях в скорописи. Если это так (а рассмотренные особенности начертания знака налицо), то тогда Полоцкая Криптограмма вполне может стать (в совокупности с уже накопленными данными) отправной точкой в пересмотре ряда устоявшихся в исторической науке воззрений, а именно: во-первых, о количестве типов кириллического письма, использовавшихся на Руси, в частности, в 13 веке. В палеографии (науке о внешних признаках рукописей, в том числе и письма) уже отмечается как само собой разумеещееся, что: "... графика рукописных книг и документов всё-таки отличалась в силу функционального назначения этих источников и условий их написания" , и далее: "графика берестяных грамот этого периода отличалась от графики букв, написанных на пергамене" (см.: Леонтьева Г.А., Шорин П.А.,Кобрин В.Б., Ключи к тайнам Клио: книга для учащихся и студентов, М., Просвещение, 1994,с. 29). Тем самым практически прямо говорится о трёх одновременно бытовавших типах славянского письма, близких между собой по графике. Однако сюда необходимо добавить ещё один тип письма, прямо затрагивающий особенности начертания анализируемого знака на полоцкой находке – скоропись. Относительно скорописания на Руси, по крайней мере уже во 2-й половине 12 в. как о рядовом обыденном эпизоде упомянуто в "Слове Даниила Заточеника": "Бысть языкъ мои трость книжника скоросписца..." (цит. по: Златоструй. Древняя Русь X-XIII вв. Сост., авторский текст, коммент. А.Г.Кузьмина, А.Ю.Карпова. Оформл. художн. Ю.В.Игнатьева, В.В.Ситникова. М., Молодая гвардия, 1990, с.238), что на современном языке означает: "Был язык мой как трость книжника-скорописца..." (цит.по: Библиотека Всемирной Литературы. Серия первая, том 15. М., Художественная литература, 1969, с.225). В примечании академиком Д.С. Лихачёвым по этому эпизоду отмечено: "Трость (отточенный кусок тростника) – один из инструментов для письма в Византии, а отчасти, по-видимому, и в Древней Руси в XI-XII вв." (см.: там же,с.729, примеч. к с.224). Во-вторых, о времени появления в делопроизводстве Руси бумаги. В палеографии принято считать, что "скоропись и бумага – два сопутствующих друг другу палеографических признака" (см.: Леонтьев Г.А., Шорин П.А., Кобрин В.Б. Ключи к тайнам Клио... ,с.52). В упомянутом "Слове Даниила Заточеника" предельно ясно названы и орудия скорописного письма – "трость", и профессионалы-умельцы такого письма – "книжники-скорописцы". А ведь "Слово...", как известно, памятник 80-х - 90-х годов 12 в. Следовательно, буквенное граффити Полоцкой Криптограммы (13в.) является несомненным упражнением такого книжника-скорописца. И в-третьих, вопрос об уровне грамотности, точнее образованности, средневековых русичей, базирующийся на целом блоке надуманных постулатов, одним из которых является известный тезис о баснословной дороговизне пергамена (см., например, Смирнова Е.Д. и др., Средневековый мир в терминах именах и названиях. Словарь-справочник. Научн. ред. В.А.Федосик, Е.Д.Смирнова; Сост. Е.Д.Смирнова. 2-е изд, испр. Мн., Беларусь,2001,с.260).
          Вместе с тем хорошо известный вывод, что "вплоть до XIV века основным материалом для написания документов и книг был пергамен" (см., например, Леонтьева Г.А., Шорин Б.А., Кобрин В.Б. Ключи к тайнам Клио..., с.37) противоречит выше упомянутому постулату о дороговизне пергамена на Руси. А сопоставление технологий производства пергамена (см.: Смирнова Н.Д. и др.Средневеквый мир в терминах..., там же) и выделки высококачественной кожи-юфти (см.:Штыхов Г.В. Древний Полоцк, с.73) и вовсе свидетельствует о кабинетности названного тезиса, кстати, в завуалированной форме существенно принижающего уровень образованности средневековых жителей как Руси в целом, так и Полоцка, в частности. О высокой образованности определённой категории полочан, в том числе и автора Криптограммы, свидетельствует необычное изображение числового знака, очевидно, преднамеренно изменённого по соображениям, вероятнее всего, предосторожности. Графически он предельно сходен с буквой-инициалом "П", несмотря на дополнительные элементы и отдельные изменения формы из-за ускоренного прочерчивания. Но раз это цифровой знак, то тогда он, как основной, должен обозначать число 80 (см.: Симонов Р.А. Математическая мысль...,с.34,табл.3). При этом заключение числа-буквы в окружность, обозначающую, как правило, разряд в 10000 (см., там же, с.39) показывает, что на бересте записано иное, большее , чем 80, число. Казалось бы, оно должно обозначать в соответствие с названным правилом 800 тысяч. Однако, изображение неполной окружности, почему-то переходящей в два (?!) ломаных отрезка, один из которых при этом является элементом буквы "подсказывает" об ином, существенно меньшем, значении записанного числа. В этой связи напрашивается вывод, что два ломаных обрезка указывают на порядок уменьшения значения числовой окружности, которая обозначает не 10000, а всего лишь 100, превращая, таким образом, буквенный знак в число 8000. Как следствие, в целом граффити-криптограмму (решётку и знак) можно интерпретировать как тайную летописную запись: "лето восьмитысячное". Здесь, правда, возникает дополнительный вопрос: зачем было записывать число 8000 в столь необычной форме, если его можно было записать в более привычном варианте: восьмиричном "и" с соответствующим перед ним знаком – косой чертой, перечеркнутой дважды.
          Приемлемым ответом на него может быть следующее объяснение: во-первых, если это запись-криптограмма, то общеизвестные числовые знаки как раз и не пригодны для фиксирования укрываемой информации, и, во-вторых, видимо, степень важности секретной информации была такова, что потребовала дополнительных мер предосторожности по сокрытию её истинного смысла. Такое понимание внешней сути Криптораммы позволяет, на наш взгляд, приемлемо объяснить весьма странный смысл полученного текста – "лето восьмитысячное". Странность его в том, что исходя из современного летосчисления писец 13 в. начертал дату, соответствующую 2492 году (!?) [8000-5508=2492], тогда как для 13 века (1200-1300 годы) она должна была бы находиться между 6708 – 6808 летами русского средневекового летосчисления. В этой связи версия о граффити как Криптограмме представляется как бы малоубедительной и формально предпочтительней становится предположение о простом графическом упражнении достаточно грамотного полочанина. Однако подобное колебание в пользу упрощённого толкования граффити представляется поспешным по следующей причине. Если на бересте отражена действительно какая-то важная дата, записанная в форме тайнописи (кстати, достаточно распространённой в средневековой Руси; см., например, Янин В.Л. Свинцовая крышка с тайнописью из Новгорода. /Краткие сообщения института истории материальной культуры. Вып. 54, 1954, с.42-48. Фадеев А.Ф. Загадочная надпись начала 11 в. из Новгорода/. Славяне и Русь, М., Наука, 1968, с.437-439 и др.), то наиболее приемлемым относительно сути криптограммы оказываются две взаимонепротиворечивые гипотезы. При этом обе они базируются на общей, достаточно очевидной основе – на бересте изображена криптограмма хронологического содержания, связанная с практикой пересчёта текущих дат из русской системы летосчисления в западноевропейскую и обратно. Согласно первой гипотезе это содержание может трактоваться как возможное интеллектуально-графическое упражнение скорописца, не только подметившего, что запись одного из текущих годов 13 в. в русском и западном летосчислении в сумме даёт не совсем обычное число – 8 тысяч, но и профессионально начертавшего его с использованием сложных приёмов тайнописи. Вторая гипотеза распадается на два варианта, связанных, между прочим, с той же датой, что и первая гипотеза. Первый из них, возможно, отражает начальный момент официальной замены в княжеском делопроизводстве русской системы летосчисления западноевропейской вследствие вокняжения в Полоцке около 1246-1252 гг. (см.: Александров Д.Н., Володихин Д.Н., Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII-XVI вв., М., Акад.Естесственных Наук РФ, 1994, с.24) западного князя (из Жмуди?) Товтивилла и рассмотрен в нашей заметке "Криптограмма на бересте из Полоцка" (газ. "Химик", № от , с. ). Если это так, то тогда западноевропейский 1246 год и соответствующее ему 6754 лето русского летосчисления в сумме дают 8 тысяч. Однако здесь следует заметить, что официальная замена системы летосчисления – процедура открытая и потому не требовала по своей сути использования тайнописи высокого уровня. В это связи наиболее предпочтительным представляется второй вариант рассматриваемой гипотезы.
          Оказывается, именно 1246 (6754) год был богат на важные политические события, часть из которых носили сугубо секретный характер. Так, известно, что в этом году папа римский Иннокентий IV отправил послание к некоему русскому королю (князю) Иоанну с просьбой благосклонно принять его легатов (см.: Александров Д.Н., Володихин Д.М. Борьба.... с.24). Одновременно Иннокентий IV направил своего посланника Альберта Сюрбера в Прибалтику и напомнил ему о необходимости активно (!) выполнять вои обязанности на Руси (см.: Полоцак: Каранi нашага радавода, ПГУ, рэд. А.Мальдзiс i iнш., Полацк, 1996, с.60). Примыкает к этим действиям папы и его письмо (сентябрь 1248 г.) к "новокрещённому князю Полоцка"(!) (см.: Насевiч В.Л. Початкi Вялiкага княства Лiтоускага: Падзеi i асобы, Мн., Полымя, 1993, с.36), которым, весьма вероятно, был либо сам Миндовг (см.: там же), либо Товтивилл (не исключен, и Викинг). О том, что они оба действительно были "новокрещёнными" свидетельствует известное сообщение Густинской летописи под 1246 годом: "В сие же лето великий князь литовский Миндовг приет веру христианскую от Востока, со многими своими бояры" (см.: там же). Таким образом очевидно, что, например, активная дипломатическая переписка римского папы с русскими православными князьями не подлежала огласке и в этой связи письменные сообщения о ней третьим лицам нуждались в высокопрофессиональном сокрытии от недобрых глаз. – [7] Последнее, на наш взгляд, и сохранила берестяная грамота из Полоцка, по счастливой случайности найденная в далёком 1967 году.

Примечания:

[1] - Цитируется по монографии: Кара-Мурза С.Г. Истмат и проблема Восток-Запад. М., Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002, с.38.
[2] - Полоцкое Пуантилио – редкостный точечный рисунок 13 в. на бересте (основные публикации о нём: "Вестник культуры", №3(18), 2004; №№1(20) и 2(21), 2005).
[3] - К единым документам отнесены также и не соединённые друг с другом фрагменты грамот №598 (вторая четверть 13 в.) и №606 (третья четверть 12 в.) – см.: Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977-1983 гг.). Комментарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1951-1983 гг.), М., Наука, 1986, с.312.
[4] - Назначение постройки автором не указаны.
[5] - Характерно, что в Новгороде наиболее ранние орудия письма на бересте относятся к 953-989 годам, то есть к дохристианскому периоду Киевской Руси. В Полоцке также найдены три писала, причём одно (?) из них датиуется концом 10-11 вв. (см.: Штыхов Г.В. Древний Полоцк..., с.57, с.35, рис. 18, 10), что в совокупности с широкоизвестной кириллической надписью на плинфе середины 11 в.: "а явно 99" (см.: Штыхов Г.В. Города Полоцкой земли (9-13 вв.), Мн., Наука и техника, 1978, с.138, рис.59) неоспоримо свидетельствует очевидных невизантийских истоках русской письменности. Последнее, в частности, подтверждается и промелькнувшим сообщением Э. Зайковского о публикации В. Римшей какого-то загадочного текста на бересте 9 в. (?!!). См.: Зайкоускi Э. Калi на Беларусi з'вiлася пiсьмо? Спадчына, №2, 1992, с.16-17.
[6] - Номер берестяной грамоты условен по ряду причин. Во-первых, пока не ясно, будет ли Полоцкое Пуантилио причислено к категории берестяных грамот, или оно войдёт в особую группу памятников материальной культуры Русского Средневековья. Во-вторых, весьма глухие сведения о случайной находке в Полоцке какой-то берестяной грамоты (подробнее об этом см.: газ. "Химик" (Новополоцк) №12, 14.02.03, с.3) в результате поисковых работ – приобретают более определённые черты. И в-третьих, в свете истории как с Полоцким Пуантилио, так и с анализируемой грамотой (а также разыскиваемой берестой с условным названием "Колобок", на которой якобы был замечен обрывок текста "Кня..."), не исключена "заначка" и других берестяных грамот из Полоцка.
[7] - Аналогичный процесс развития тайнописи в рассматриваемый период происходил и на Западе. Так, по сообщению А.Жлутки крестоносцы для сокрытия своей захватываемой переписки вынуждены были изобрести определённую тайнопись, которую нельзя было понять без специального ключа (См.: "Спадчына", Мн., №2, 1993, с.16).

 

странник  ®  2009 год