Сайт Юрия Мацука Странник

главная

содержание

господа!... при
копировании материалов журнала Странник
ссылка на источник обязательна
!...

Гостевая книга

Уважаемые партнёры! вопросы о размещении Вашей рекламы
strannik-tv@yandex.ru

Форум сайта

Rambler's Top100

История: Александр Пушкин в Полоцке

 

Трофимов А.И.

Полоцкие штрихи к биографии А. С. Пушкина

    "И снова узкие дороги скрещены, -
 О эти русские
 Распутья вещие !"
                 Николай Рубцов. В лесу.



          Вопрос кратковременного посещения Полоцка (проездом) гениальным поэтом в 1820 (?) и 1824 годах [1, с. 163] лишь затронут, в частности, в наших работах [2, с.140; 3, с. 46] по вполне объективной причине – недостаточной изученности данного эпизода в биографии А. С. Пушкина. Нижепредложенное направлено на устранение данного пробела. При этом из двух (?) посещений Полоцка поэтом рассматривается последний из них. Итак, проезд А. С. Пушкина через Полоцк в августе 1824 года. Конкретная дата пребы-вания его в городе легко определяется по другим датам, бесспорным и примыкающим к искомой. Так, 9 августа А. С. Пушкин прибыл в Михайловское, 8 августа он посетил имение Игнатия Семёновича Зеновича в селе Колпино Себежского уезда Витебской губернии (что зафиксировано известной запиской поэта), а ранним утром 7 августа он выехал из Могилёва [4, с. 107, 110] в Оршу и далее в Витебск. А так как от Могилёва до Полоцка более чем в два раза дальше, чем от Полоцка до Себежа, то очевидно, что в Полоцк А. С. Пушкин приехал 8 августа 1824 года в утренние часы. При этом он отметился в почтовой конторе в книге для записи подорожных и поспешил дальше – в направлении Себежа. В данном дорожном эпизоде есть моменты, заслуживающие внимания.

          Во-первых, исконно русский, а значит, преимущественно православный, Полоцк того времени всё ещё был буквально опутан монастырями, кляшторами, костёлами и всякими школами чуждых конфессий – католиков, лютеран, униатов, евреев и различных орденов: бернардинов, базилиан, пиаров (несколько ранее и иезуитов), францисканцев, марьявиток и терциарок.

          Во-вторых, в Полоцке только что (в 1823 году) была раскрыта тайная антигосударственная организация Виленского общества филоматов (кстати, одним из организаторов его был Адам Мицкевич) в Пиарском училище, в котором молодые белорусы воспитывались в духе ненависти к русскому правительству и его политике в Белоруссии [5, с. 93].

          И, в-третьих, весьма кратковременное пребывание поэта в Полоцке, расположенном в стороне от дороги с юга в столицу, было, по-существу, предопределено ещё в Могилёве, где поручик Мариупольского гусарского полка Станислав Юрьевич предложил А. С. Пушкину передохнуть в имении своего дяди И. С. Зеновича, передав при этом записку к нему [4, с. 110]. Очевидная кратковременность пребывания в городе предопределила в свою очередь и маршрут проезда опального поэта по Полоцку, который несложно установить с помощью плана города, выполненного в начале XIX века (между 1802 – 1810 годами) полоцким уездным землемером 9-го класса Михаилом Вамелкиным. Согласно этого плана коляска с поэтом по почтовой дороге из Витебска проехала мимо Слободки Пресмушки (по левую руку) и караульни “у шлахбаумов”, свернула на косую улицу влево, далее мимо кузниц по обе стороны и через торговую площадь (позднее Сенную) выехала на главную улицу города – Витебскую (первоначально “Перспективу”), по ней до торговой площади “с мелочными лавками”, далее мимо “Городового Магистрата в наёмном доме” и до почтовой конторы, находившейся по правой стороне на пересечении Витебской и Вознесенской (до недавнего времени ул. Сакко и Ванцетти, а ныне ул. Ленина) улиц. Отметившись в книге приезжих, поэт проследовал в почтовой коляске на Главную площадь с казёнными строениями. С неё коляска повернула направо на Рижскую улицу (до недавнего времени ул. Фрунзе, а ныне ул.Евфросинии Полоцкой),далее на мост через Полоту (в позднеантичное время (согласно И. В. Турчиновичу) в черте города Полода, Полтио – от фракийского бриа (город), выше его Тиарантус,Тарантус, Turuntus), мимо каменных домов разных жителей (вполне очевидно,что не самых бедных) и кузницы справа к развилке почтовых дорог на Себеж и Невель. Всё – Полоцк позади, а впереди Себеж и усадьба Зеновичей Колпино. Таков наиболее вероятный маршрут проезда через Полоцк великого поэта.

          Вместе с тем возникает вопрос: насколько он верен в своей основе, ведь в Полоцке в 1705 году был Пётр Великий, а при нём неотлучный арапчонок Ибрагим, один из прадедов А. С. Пушкина (смотри, например, [6]). При этом император не только был, а, как известно, провёл в нём целый месяц (или немногим больше) в связи с событиями Северной войны 1720 – 1721 годов. Их отголоском является устойчивое мнение о том, что царь в это время жил в так называемом “Домике Петра I”, расположенным вблизи Богоявленского собора. А, если в нём жил сам император, то с ним был и арапчонок – прадед поэта. Следовательно, А. С. Пушкин, “дороживший мельчайшими подробностями о своём прадеде” [6], просто не смог бы проехать по городу, не вглянув на столь примечательный для него дом, кстати, находившийся на одной и той же улице (Вознесенской), что и почтовая контора. Значит, та или иная степень достоверности вышеприведённого маршрута поэта по городу напрямую связана как с историей “Домика Петра I”, так и с пребыванием Петра Великого в городе в июне-июле 1705 года.

          О пребывании Петра I в городе и мнениях о проживании его в упомянутом доме правомерно отметить следующее. Несмотря на утверждения полоцкого полицмейстера (1837 г.) и ряда историков (А. М. Сементовский, А. П. Сапунов, В. П. Шамов и другие), что Пётр I останавливался в доме позднее названным его именем, это мнение пока не имеет бесспорных доказательств и основано на более позднем вымысле, несущим черты достоверности.Суть вопроса в том, что известное сообщение М. О. Без-Корниловича о прибытии Императора 12 июня не в сам Полоцк, а в лагерь своих войск, расположенный за городом, у Спасского монастыря, в кельях которого и проживал вплоть до 12 июля [7, с. 90-91], базируется на весьма авторитетных источниках – дневных записках и журнале Петра I за 1704-1706 годы [7, с. 90, сноска 3, с. 91, сноска 1]. Приэтом уточнено, что и прибывшего из Лифляндии дворянина Паткуля император также принимал в Спасском монастыре [7, с. 91, 2-й абзац сверху]. (Иоганн Рейнгольд Паткуль(1660-1707гг.; родился в тюрьме, жизнь завершилась казнью) – личность довольно известная как в истории Швеции, так и начального периода Северной войны 1700-1721 годов, но это отдельный вопрос в истории Полотчины и Белоруссии начала XVIII века выходящий за рамки данного сообщения).

          Да иного варианта пребывания Петра I на территории соседнего, пусть и союзного, государства, расколотого серьёзными политическими противоречиями на сторонников короля Августа II и на сторонников прошведского ставленника ряда крупных магнатов Станислава Лещинского, находясь при этом в состоянии войны со Швецией, в общем-то и быть не могло – только в лагере своего войска, а не где-то ещё.

          В этой связи возникает вопрос об истоках упомянутой версии, тем более, что буквально в следующем 1706 году Полоцк был занят шведскими войсками [8, с. 272], а предание (по определению Л. В. Алексеева) о проживании Петра I в упомянутом доме фигурирует в рапорте полоцкого полицмейстера Витебскому Губернатору от 4 ноября 1837 года как давно известный факт. Последнее позволяет отнести время появления версии к периоду XVIII века. При этом история данного дома, приведенная в “Исторической справке”, составленной в связи с непонятно по каким причинам затянувшейся реконструкцией(?) памятника архитектуры, помогает определить как авторов явного мифа, так и обстоятельства его создания около 1780 года. В указанной справке среди ряда материалов учтён крайне важный документ: письмо бывшего преподавателя Полоцкого кадетского корпуса А. К. Мореля, знатока истории края, написанное 27 марта 1902 года известному историку А. П. Сапунову. В этом письме о доме, в частности, сообщено следующее: “Когда иезуиты готовились к приёму и встрече Екатерины II над средним окном западной стороны установили алебастровую доску, на которой помещались два гения (ангела) с широкой лентой с текстом о пребывании Петра Великого в этом доме”[10, с. 6].

          Таким образом, сообщение А. К. Мореля об обстоятельствах появления на известном доме упомянутой доски с лапидарным (кратким,сжатым, выразительным) текстом не только подкрепляет известное описание М. О. Без-Корниловича пребывания Петра I в Полоцке в 1705 году (есть ещё упоминания о посещении Полоцка Петром I в 1701 и 1704 (?) годах, однако они к данному вопросу не относятся), но и позволяет установить авторов вымысла (“алебастровой пули”) – ими были иезуиты Полоцкого коллегиума. Здесь нелишне упомянуть, что на данном доме ещё в 1837 году имелась и другая надпись, на латыни: “Anno 1692 mensis Oktobris, die 4-to”, означавшая, по мнению Л. В. Алексеева, или дату постройки, или перестройки дома [11, с. 51].

          Так что есть все основания утверждать, что в так называемом “домике Петра I” Пётр Великий в 1705 году не останавливался, а значит, и арапчонок Ибрагим в нём не был, следовательно, вышерассмотренный маршрут проезда А. С. Пушкина по городу наиболее вероятен.

          И в заключение правомерно, на наш взгляд, остановиться на недавно появившейся (в 1999 г.) версии о якобы “беларуских” корнях рода Пушкиных, автором которой (по иронии судьбы) является некий И. А. Пушкин (видимо, лишь однофамилец, а не один из потомков поэта). Упрощённо обосновав серьёзный вопрос:”Адкуль жа узялiся Пушкiны на Беларусi?” [12,с. 85], автор версии привёл следующее обоснование ответа на него. Во-первых, оказывается, великий поэт вёл свою родословную от “Григория Пушки, который в XIII веке пришёл из Новугородка”. Во-вторых,поскольку это прозвание Григория часто связывается со словом оружия “пушка”, которого в XIII веке “на тэрыторыi Беларусi i Масковii не ведалi”,постольку нужно искать иное толкование этого слова. И в-третьих,так как в белорусско-русском словаре написано,что “пушка, пушачка – коробка, коробочка”, то автор осмелился высказать мнение: “Пушкiны у Маскоускае княства прыйшлi з Беларусi”. При этом, в дополнение к “смелому” мнению приведены и какие-то нелепые суждения-передёргивания из работы А. Б. Лакиера, и цитата из как-то неряшливо упомянутого источника 1900 (?) года: “Пушкины, герба “Шелига” издавна владели оседлостями в Новогородском, Минском, Мстиславском воеводствах”. А венчает “разважаннi” вывод:”Пушкiны былi выхадцамi з беларускай зямлi i менавiта адсюль, а не наадварот, частка iх трапiла у Маскоускае княства” [12].

          В этой связи очевидно, что само по себе изучение взаимосвязи истории рода Пушкиных, кстати, одного из древнейших дворянских российских родов, с историей белорусских земель заслуживает всяческих похвал и одобрения. Но зачем при этом так хамить в адрес русской истории? Ведь дремучий дилетантизм новоиспеченной версии о происхождении рода Пушкиных из белорусских земель просто поразителен. Всё совсем не так, как надумал И. Пушкин, а иначе. И это иначе глубоко исследовано не одним поколением российских и советских историков. Итак, откуда Пушкины?

          Сам гениальный поэт согласно его наброска родословной Пушкиных и Ганнибалов, как известно, написал следующее:”Мы ведём свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, говорит летописец, то есть знатного, благородного), выехавшего в Россию во время княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шерефединовы и Товарковы”[13, с. 14]. Характерно, что в отношении рода Ратши (по А. С. Пушкину Радши) академик С. Б. Веселовский отметил:”Род Ратши, из которого вышел А. С. Пушкин, по исторической значительности происшедших от него фамилий принадлежит к древнейшим русским родам. В роде Ратши первые три колена не поддаются критической проверке при помощи источников, но с Гаврилы Алексича, жившего в середине XIII в., все поколения могут быть фиксированы хронологически и реальность большинства лиц дальнейших колен может быть проверена и доказана”[13, с. 9]. При этом уместно отметить, что более важным является не столько академические “шероховатости” в отношении того, каким в действительности было имя родоначальника рода:”Наиболее вероятным Ратшей рода Пушкиных представляется имя Ратислав” [13, с. 15], сколько то, что Гаврила Алексич, как один из героев Невской битвы, лицо безусловно достоверное и является не только правнуком Ратши, но и прадедом Григория Александровича Пушки [13, с. 203, п. 6], одного из потомков родоначальника рода поэта.

          Таким образом, утверждение местечкового кандидата исторических наук И. Пушкина о том, что гений поэзии выводил свою родословную не от “мужа честна” Ратши (Ратислава(?)), а лишь от Григория Пушки (отчество почему-то не указано, да и время его жизни – XIII век – явно высосан из пальца) есть преднамеренный подлог существа вопроса, выставляющий А. С. Пушкина этаким полузнайкой своей родословной. Ещё более невежественными предстают утверждения автора “доследа”, что в XIII веке на территории Беларуси и Московии ещё не знали такого оружия как пушка, так как оно попало в Московию из Западной Европы через Беларусь значительно позднее. Невежество этих суждений вытекает уже из того, что “Беларуси” как таковой ни в XIII-м, ни гораздо позднее – до 1990-х годов – не существовало; неизвестна в XIII-м веке, да и позже, и “Московия”. К тому же и Григорий Пушка (живший в действительности более чем на столетие позже) среди представителей рода Пушкиных XIII века исследователями не выявлен.

          Что касается обстоятельств начала применения на Руси такого оружия как пушка, то здесь вкратце картина следующая. Заимствованное испанцами у арабов огнестрельное оружие с 1330 по 1360 годы быстро распространилось по Западной Европе, в частности, Ливонский орден его имел уже в 1338 году, а в 1377 году, пытаясь захватить полоцкую крепость, применил так называемые “гуки”. В Литве ручные пушки и каноны появились одновременно с Германией и Италией и к 1380 годам у неё имелась мощная артиллерия. При этом одним из центров изготовления огнестрельного оружия стал Кричев. Поэтому неслучайно в 1382 году при осаде Москвы татарскими войсками Тохтамыша москвичи применяли большие пушки, доставленные в Кремль из Смоленского княжества литовским князем Остеем, внуком Ольгерда [14, с. 29-30]. При обороне были использованы и оригинальные артиллрийские орудия – “тюфяки”, стрелявшие небольшими камнями, величиной с кулак, и выполненные из комлей деревьев [15, с. 34-36] (удивительно простое в изготовлении и высокоэффективное в сражении огнестрельное оружие). Примечательно, что тюфяки были применены русскими ратниками и ранее – при набегах на Москву Ольгерда в 1368 и 1371 годах, а также в битве на Воже в 1378 году [15, с. 33, 37]. Так что Русь XIV века нисколько не отстала от Западной Европы в применении новинки – огне-стрельного пушечного оружия. Причём не только не отстала, но и разработала своё высокоэффективное и невиданное ни на Западе, ни на Востоке оружие – тюфяки. В этой связи не только не исключено, но и весьма вероятно, что внук Ивана Гавриловича Морхини (“Растрёпанного”) и потомок Ратши в VII колене Григорий Александрович, живший заведомо в последней трети XIV века, получил в Москве прозвание “Пушка” [13, с. 35 и 203] за какую-то особую причастность к “пушечному делу”. Что касается Пушкиных, герба “Шелига”, то и здесь ситуация совершенно иная, чем её представил полуграмотный “даследчык”.

          Герб “Шелига” (“в красном поле золотой полумесяц, рогами обращённый вверх, и из середины его выходит золотой крест. Нашлемник состоит из павлиньего хвоста. Начало этого герба относят к XV столетию” [18, с. 297]) относится не к литовским (что автоматически ставит под большое сомнение “беларускасць” Пушкиных этого знамени), а к польским гербам, причём позднего периода – к XV веку и то под вопросом. Интернет-заметка Википедии о происхождении фамилии Шелига лишь усиливает неопределённость времени пожалования данного герба:”Известен древний польский дворянский род Шелига. Возможно, его основателем стал Войцех Шелига (умер в 1585 г.) – польский врач; учился медицине в Падуе, где учителем его был знаменитый Hieronimus Mercurialis”. (Интересно, неужели ни знаменитый Хиероним, ни Войцех Шелига, написавший труд по медицине, нигде ни словом не обмолвились о “докторе в лекарских науках” Франциске Скорине, блестяще защитившем диссертацию по медицине в той же Падуе, где учился и польский врач?).

          Достаточно позднее появление знамени “Шелига” (XV (?) – XVI (?) века), неизвестность, кому и за какие заслуги он был пожалован, весьма большое его сходство с гербом "Мурделио“, утверждённым в 1450 году (отличие заключается лишь в “убавке” из него шестиконечной звезды плоскостного типа, то есть библейской или Вифлеемской [19, с. 155], и более скромном нашлемнике), неоспоримо свидетельствуют о довольно средней знатности рода Шелига, получившим сословные привилегии где-то на рубеже Позднего Средневековья и Нового времени. Как следствие из этого, в отличие от “даследчыка”, говорить о какой-то там древности Пушкиных герба “Шелига” можно лишь с большой долей условности. Тем более, что сам термин – Пушкины герба “Шелига” – свидетельствует о получении ими дворянства в Польше (точнее в Речи Посполитой) через акт адоптации (усыновления, разрешения присоединиться) к знамени “Шелига”, причём в форме индигената, на что указывает их титулатура: “дворяне” (знатные лица иностранного подданства). При этом индигенат Пушкиных мог быть произведён только после утверждения герба “Шелига” (иной вариант просто невозможен юридически). На это же указывает и наличие намёта (ламбрекена) в гербе Пушкиных, не характерного для собственно польских знамён более раннего периода.

          Таким образом, на основании вышерассмотренного можно считать, что Пушкины герба “Шелига” не имеют никакого отношения к прямым и ближайшим боковым предкам гениального русского поэта А. С. Пушкина, родословная которых доказательно восходит к Гавриле Алексичу, одному из героев Невской битвы, а это как-никак 1240-й год и ранее.

          И в дополнение к этому правомерно привести ещё один интересный эпизод из польской геральдики, перекликающийся с утверждениями о происхождении рода Пушкиных от рода Ратши. Оказывается, А. Б. Лакиером приведено описание знамени “Слизень”, на которое не обратили внимания исследователи-пушкинисты:”в голубом поле земной шар (но без пояса, как он обыкновенно изображается), на шаре крест. Нашлемник состоит из изогнутой руки, через которую проходит стрела от левой стороны к правой. Первоначально герб этот принадлежал Андрею Радше и из Седмиградской земли принесён в Польшу. Герб Кологривовых, происшедших от этого родоначальника” [18, с. 291]. Так что анализ истории привнесённого в польскую геральдику знамени “Слизень” (это тема отдельного изучения) может поспособствовать более полному определению родословной Радши и связи его потомков с Гаврилой Алексичем и другими предками А. С. Пушкина.


Литература:

 1.  Лиокумович Т. Б. Потомки А. С. Пушкина в Беларуси. – 2-е изд. – Мн.: Унiверсiтэцкае, 1999. – 168 с.
 2.  Трофимов А. И. Предки А. С. Пушкина и полоцкие Рюриковичи//Западная Двина, №2 (11), 2007. – с. 140-149.
 3.  Трофимов А. И. А. С. Пушкин, А. М. Курбский и эпизоды Полоцкой старины/ Республиканская научно-практическая
      конференция “А. С. Пушкин в Белоруссии”. Сборник докладов. – Мн.: “Литературный свет”, 2009. – с. 46-50.
 4.  Букчин С. В. …Народ, издревле нам родной: Рус. Писатели и Белоруссия. Очерки. – Мн.: Нар. асвета, 1984. – 335 с.
 5.  Полоцк: Ист. очерк/ АН БССР. Ин-т истории; Редкол.: П. Т. Петриков (отв. ред) и др. 2-е изд., перераб. и доп. –
      Мн.: Наука и техника, 1987. – 320 с.
 6.  Черкашина Л. А. Белорусская Пушкиниана//Сябры-Друзья, №1-2 (1-2), 06.2002. – с.16.
 7.  Исторические сведения о примечательнейших местах в Белоруссии с присовокуплением и других сведений к ней
      относящихся. Составлены Генерал- Майором Мих. Осип. Без-Корниловичем. – САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. В типографии III Отд.
      Собств. Е. И. В. Канцелярии. 1855/Справ. издание факсимильного типа. Мн.: ООО “Алфавит”, 1995. – 358 с.
 8.  Полоцк. Исторический очерк. – Мн.: Изд-во АН БССР, 1962. – 286 с.
 9.  Шамов В. П. Полоцк – город древний: Ист.-эконом. очерк.– Мн.:Полымя, 1987. – 109с.
10. Историческая справка/Сост. искусствовед И. А. Абрамова. – Витебск, 2008. – 16 с., приложение - 14 л.
11. Алексеев Л. В. По Западной Двине и Днепру в Белоруссии. – М.: “Искусство”, 1974. – 144 с.
12. Пушкiн Iгар. Пушкiны. Адкуль яны?/А. С. Пушкiн i Беларусь = А. С. Пушкин и Беларусь/Уклад. Т. Махнач, галоун. рэд.
      А. Мальдзiс. – Мн.: Беларуская навука, 1999. – с. 85-86.
13. Веселовский С. Б. Род и предки А. С. Пушкина в истории. – М.: Наука, 1990.– 336 с.
14. Ражнёв Г. В. Герб Смоленска.– Смоленск:“Библиотека журнала“Край Смоленский””, 1993. – 240 с.
15. Левин А. Битва на Воже/ Дорогами тысячелетий: Сб. ист. очерков и статей. Кн. 2 / Сост. М. Ковалёв; Послесл.
      А. Ф. Смирнова. – М.: Мол. гвардия, 1988. – с. 32-53.
16. Новодворский В.В. О взятии Полоцка войсками Стефана Батория в 1579 году. - Полоцк: Издатель Л.Ф.Данько,
      1997. -22,[4] c. - (Б-ка "Полоцкого летописца". - Вып.3).
17. Мяцельскi А.А. Старадаунi Крычау: Гiст.-археал. нарыс горада ад старажытн. часоу да канца XVIIIст.
      /Мяцельскi А.А.; Навук. Рэд. П.Ф.Лысенка.-Мн.:Бел.навука, 2003.-167с.
      А. Ф. Смирнова. – М.: Мол. гвардия, 1988. – с. 32-53.
18. Лакиер А. Б. Русская геральдика/Худ. Б. А. Лавров. Подготовка текста и послесловие Н. А. Соболевой. – М.: Книга,
     1990. – 432 с. – Историко-литературный архив.
19. Похлёбкин В. В. Словарь международной символики и эмблематики. – 3-е изд.– М.: Междунар. отношения, 1995. – 560 с.

 

Странник ® 2012 год